Уча детей, держите клетку всегда открытой

06.08.2011  Сергей Кротов

Маленькие художники с непочатой палитрой

Возможность творческого озарения, открытия... Это дано всем. Всё еще не разгаданным шифром в человеке заложен уникальнейший «механизм». Не приспосабливания и мимикрии, а постижения, распознавания мира и, наконец, его обустроения через постоянные собственные открытия. Если эту врожденную устремленность осечь: раз, другой, третий, – она угасает, забивается куда-то в пятку, в мизинец ноги, и вы уже человека никогда ничему по-настоящему не научите. Полноценным человеком – в том смысле, в каком это заложено – он едва ли станет.

Как это ни парадоксально, ребенок – едва ли не единственное подлинно творческое существо. В том самом его первородном состоянии, в котором он явился миру и «устремил» в него глаза, уши... Он смело все познает, изучает, мало что может его остановить, ему не страшны никакие правила, преграды, пределы. В рисунке ребенка, одном из первых его художественных опытов, уже просматривается неожиданная самостоятельность, гармония. Обнаруживается все то, что в ребенке уже есть, – бесконечная палитра возможностей...

Педагог: кукловод или дирижер?

Именно поэтому человеку в детстве надо как можно дольше предоставлять возможность самостоятельно общаться с природой, полагаясь как можно больше на его собственные органы чувств. Они дарованы ему не просто так. Они долгое время оттачивались, отлаживались. И образование, как мне кажется, обязано максимально обогатить это каждодневное «самооткрывание» мира – живущее в ребенке самовидение, самоудивление, сохранить некое подвижное внутреннее увеличительное стекло.

Иначе с появляющейся дальше в его жизни системой образования, построенной, как правило, на ограничительных и запретительных алгоритмах (я имею в виду, конечно, не поведенческие вопросы), возникают все эти «нельзя», «надо так, а не иначе» и прочее... Начинается эра авторитетов и приборов, вспомогательных устройств, кем-то уже сконструированных для того, чтобы он, скажем, взглянув сквозь стеклышко микроскопа, вдруг увидел, что у букашки шесть ножек. В то время как было бы куда более плодотворно для него, для будущего, чтобы мы помогли произойти чуду, и он вдруг «набрался наглости» и предложил собственный способ обнаружить те же шесть ножек!

Когда мы имеем дело не с абстрактной человеческой личностью, а с живым, полным фантазий и открытым к удивлению ребенком, которого намерены приобщить к творческому созиданию, то мне представляется, что основная наша задача состоит в том, чтобы создать условия, при которых формирование этого «чего-то» происходило бы в его душе наиболее оптимально. Для этого мы должны суметь его увлечь, раззадорить, может быть, иногда охладить или, напротив, поднять температуру. Жизнь коротка, и чем благоприятней будут данные условия, тем больше человеку откроется. Хорошо известно, что человек научается сам. И в этом, мне кажется, корень всего. Только тогда, когда он сам почувствует, сделает, добьется, обнаружит в себе, он будет вправе сказать: «Да, я научился».

И это вовсе не то же самое, что удачно повторить, скопировать. Это должно прорасти, проклюнуться, стать своим. Здесь все зависит только от самого человека. А от учителя – лишь в той степени, в какой он этому поможет, вовремя подтолкнет, вызовет дремлющую внутри возможность. Он должен выступить в роли дирижера-импровизатора, виртуозно прикасающегося к регистрам детской души...

Узкие правила вместо широких категорий

Хорошо известно, что обучать можно только тех, кто имеет к этому склонность. Но парадокс состоит в том, что тот, кто к знаниям предрасположен, все равно к ним рано или поздно придет. Необходимо лишь максимально благоприятствовать общей ситуации, в которой ребенку открывается мир. Направлять, но, по возможности, невидимо. Присутствовать, но неявно, давая действовать самому. Ребенок способен пройти лабиринт познания уже потому, что в нем на генетическом уровне есть «устройства», для этого предназначенные.

Мы превращаем детей в заложников, если указываем им только одну узкую дорогу. Ведь так они заведомо обречены на то, что дойдут лишь до тех вершин, которые уже открыты.

Взять хотя бы физику и ее основные понятия. Прежде всего, это – время, пространство, свет... И не надо бояться с самых первых шагов во всем прививать ощущение смысла. При традиционном же подходе людей, как правило, максимально отдаляют от содержания, превращают познание в упражнения на запоминание. Все начинается с формализации, сухих определений, с порога отсекается сама возможность блуждания мысли, ее круги, зигзаги... Все направлено на то, чтобы побыстрее создать желоб, по которому потом потечет мысль …

Но это ли главное? А где размышления, рассуждения, вопросы? Солнце взошло. А что если когда-то не взошло (как, например, полярной зимой)?! Где смелые фантазии, пусть даже несуразные, но подкрепляемые реальными парадоксами, противоречиями? По какому такому праву мы не задумываясь загоняем безбрежный простор детских фантазий в прокрустово ложе наших представлений о том, как и чему их надо учить?

...Как удивителен слегка ранящий внезапно открытые глаза, проникающий даже сквозь закрытые веки, едва ощутимый поток видимого тепла. Это свет. Он способен невероятным образом придавать уверенность, спокойствие, обеспечивать защиту. Более того, он даже может вести, за него можно… держаться. Он никогда не бросит, не даст нам потеряться...

Или другой пример. Мы то и дело упоминаем время. Мы постоянно ощущаем себя зависящими от времени, оно всегда и незримо обволакивает нас… А зачем нам время? Оно – что? Где-то рядом, само по себе, или это мы сами его выдумываем всякий раз, когда набрасываем на себя его невидимое покрывало?

А вот если бы человек очутился вдруг один на один с природой, возникла бы у него потребность/необходимость упоминать, ощущать, созерцать время? Цветы раскрываются, а потом закрываются, гусеница со свойственным только ей ритмом превращается в прелестную бабочку, сперматозоид в своем броуновско-эйнштейновском блуждании жадно ищет и, наконец, находит яйцеклетку, исчезает в ней, вместе с ней, а дальше все опять и опять возобновляется... Этот сумасшедший круговорот, а скорее – бешеная спираль, которая лишь в малом (локальном, как говорят физики) напоминает бег по кругу (а может быть, на месте?), – это и есть время?

По-видимому, время – это одна из фундаментальных категорий для обозначения соразмерности, сравнительности, сопоставимости, соучастия. Время нам нужно как логически-понятийный атрибут, выражающий взаимоочередность, структурно-изменчивое упорядочение, строй... С точки зрения природоосмысления, натурфилософии, время дуально (парно) энергии. Поэтому если энергия, то и время, если время, то и энергия (поток, переход, превращение). А может быть, сначала энергия, а потом (а что значит «потом»? Да, конечно же, вместе, вкупе!) время? Время обнаруживается-проявляется при движении, перетекании-поглощении энергии. Если энергия не потребляется, то и время не течет – наступает тепловая (энергетическая) пауза-затишье, и если навсегда, то это смерть? Жизнь – это потребление, превращение, преобразование энергии, а значит, сама жизнь – это и есть время.

Больше всего нас трогают переживания. Они постоянно влекут нас, провоцируя нас впадать в перманентный катарсис. Переживания-фантомы вообще могут улетать от действительности и жить сами по себе, создавая виртуальный мир наших чувствований. Но только через нереальный мир наших реальных ощущений мы идем по жизни. Мы все время движимы желанием вторгнуться в ранее неизведанное и непочувствованное, мы полны предчувствий всевозможных ранее не познанных переживаний, мы осваиваем окружающее себя пространство. По-видимому, все это и создает в нас ощущение своей самоценности по сравнению с безжизненным камнем. Побуждать желание мыслить – вот где суть, назначение, основа всякого начального образования.

Семь раз отмерь, один раз представь

Как добиться того, чтобы дети не чувствовали себя скованными, чтобы мозги формировались, оставаясь все время открытыми для раздумий, мистификаций, воображения? Охранительным средством, противоядием здесь может служить игровая форма обучения. Благодаря своим непредвиденным поворотам, игра сохранит, максимально отодвинет момент закостенения, оградит детей от выработки в себе однонаправленности в познании.

Левое полушарие мозга, отвечающее за рациональное в человеке, предполагает постепенное овладение знанием, с более или менее ясным представлением, куда ты движешься. Реакция же от деятельности правого полушария, связанного с эмоциями, образным восприятием, интуицией, – мгновенная. В массе постоянно накапливаемых знаний вдруг внезапно возникает мгновенный проблеск, озарение, которые непредвиденным заранее образом реорганизуют все то, что терпеливо собиралось и бережно вынашивалось.

Именно этот гениальный механизм, заложенный природой, и отвечает за научение. Благодаря ему существует свойственная только людям уникальная возможность двигаться по драматически захватывающему пути познания, полному счастья и разочарований, взлетов и падений. Все здесь непредсказуемо.

Когда-то давно на Женевском озере неведомым образом был случайно поврежден проходивший по дну водопровод. Со дна озера стала бить огромная струя. Потом водопровод починили, но нашлись умные люди, которые специально для потомков (в назидание) оставили посреди озера этот удивительный, грандиозный фонтан высотой около 30 метров. (Потом его стали копировать в других городах и странах.) На ветру этот фонтан принимает форму гигантского уединенного паруса - огромной водяной простыни из восходящих водяных струй, создавая ощущение неукротимой стихии. Зрелище очень красивое и захватывающее. Но самое удивительное, что, когда светит яркое солнце, на берегу озера всегда есть место, откуда можно видеть в фонтане настоящую радугу. И по мере того как солнце движется по небосклону, это замечательное место на берегу, оставаясь на одной прямой с парусом и солнцем, также меняет положение: «движется».

Во всей этой физике (плотная, огромного объема водяная пыль плюс яркий свет...), позволяющей при желании стать свидетелем исключительного атмосферного явления (с которым, кстати заметить, древние связывали особое расположение богов), будто бы запечатлена многовековая история – исследования, многочисленные суеверия, попытки разгадать тайну происхождения радуги. И в то же время природная тайна стихии становится постижимой, появляется ощущение ее подвластности человеку... Это ведь заманчивее и увлекательнее всего чего угодно, любого шоу, аттракциона! Вот она, если хотите, игра с самой природой. А ведь в обычной жизни не так-то просто наблюдать радугу. На Женевском же озере это чудо возобновляется каждый солнечный день. И вообще, там легко увидеть даже не одну, а две радуги, причем одна обычная, а другая – как бы первая, вывернутая наизнанку.

Такие впечатления сильнее всего сближают с миром, лишний раз подтверждают, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать (о чем иногда забывают в школе).

Машины с ограниченными возможностями

Сегодня сделана ставка на компьютер и на компьютерные игры. Но компьютерные игры – это только головоломки, всего лишь очень недурная забава. Они причисляются к игре только потому, что заранее неизвестно, сколько и зачем будет потрачено времени. Это все еще нечто неживое, холодное, абсолютно алгоритмизированное, где всему есть разгадка. А настоящая игра - это интеллектуальная задача с неизвестным решением, ни одна из участвующих сторон до самого конца не знает, кто победит. Шансы игроков, пока идет игра, равны.

Компьютер ныне еще окончательно не состоялся как интеллектуальный партнер. Это устройство на сегодняшний день пока еще вне поля истинного творчества. Изображение, которое выдает компьютер, – это не картина, не живопись, не произведение искусства. Оно лишено тайны, откровения. Там слишком мало места для непредсказуемого, для чуда познания. Компьютер может выдать вам только то, что вы в него заложили. Его ресурс роста – лишь в наращивании плотности упаковки.

Он феноменально полезен, может быть, даже незаменим, когда вы уже кем-то стали, когда вы уже знаете, что я – это я, когда ваше «я» уже не так просто сломать. Тогда вы можете смело ступать на любую территорию этого чрезвычайно емкого хранилища, чудесного «пришельца из будущего», вмещающего бесконечное число вещей. Если же вы не готовы, общение с компьютером взамен общения с природой способно подавить, обернуться наваждением, превратиться в навязчивую идею.

Искусство и наука – близнецы-братья?

Однажды мне в руки попала книга. Она называлась «Искусство и физика. Параллельное видение времени, пространства и света». Написал ее американец Леонард Шлэн, который, как выяснилось потом, когда я с ним списался, человек двух образований: хирург и архитектор. То есть, с одной стороны, естествоиспытатель-технарь, рукодел, а, с другой стороны, – человек, для которого важна художественная образность. Одна из идей, которую он проповедовал в хирургии, состояла в том, что удачу операции определяет красота шва. Она, по его убеждению, гарантирует, что вторжение в природную тайну и последующее заживление пройдут бесследно. Мне кажется, что этот человек действительно прочувствовал идею единства науки и искусства.

Со своей маленькой дочерью Шлэн однажды оказался в Нью-Йоркском художественном музее «Метрополитэн». При обсуждении увиденного в музее на некоторые из возникших вопросов дочери он не смог дать быстрых и убедительных ответов. По-детски наивному глазу кое-что из музейных шедевров показалось не соответствующим действительности. Да и вообще ребенку было непонятно, как такие вещи могут нравиться, а если нет, то зачем они... и что такое тогда вообще – искусство? В результате бесконечных размышлений Шлэна и появилась книга.

В ней автор показывает, что всему феноменальному, что вообще происходило в науке, и в частности научным революциям XX века: открытию квантовой механики, атомной физики, теории относительности, – всегда предшествовали некие творческие прозрения в искусстве. Параллель эта, по мнению автора, идет еще от древних греков, от Аристотеля к Декарту, Ньютону и доходит до сегодняшнего времени.

Он прослеживает эры, эпохи, стадии, эволюции и откровения в развитии искусства и вслед за этим – эпохи естествознания, вехи в научном осознании мира, в развитии структуры научного мышления. Это позволило ему вывести совершенно четкую закономерность: всем научным открытиям, как правило, предшествовало некое чувственное озарение, полотнах, других пластических формах. художественное открытие, овладение новой системой художественных образов. Изменяющийся взгляд на мироустройство каждый раз вырастал из господствовавшего в искусстве стиля, главным образом живописного языка, из философского, духовного воззрения на окружающий мир, его чувственного восприятия, воплощенного во фресках, живописных полотнах, других пластических формах.

Без лирики нет и физики

Вероятно, и учить ребенка нужно, учитывая это глубинное «предшествование», первичность искусства. Но когда в школе и учат искусствам, то делают это в изоляции от остального знания. Законы природы – сами по себе, а все, что касается эмоций, – само по себе. В школе начинают с того, что учат читать, писать, складывать, а вот видеть, слышать, переживать – едва ли... Общая идея, заложенная в образовании, апеллирует, безусловно, к примату естественно-научного знания, и поэтому все должно быть логично, упорядочено, строго. Лишь в детском саду еще могло быть место «баловству», чудачествам, всякого рода глупостям. Но уже в начальной школе баланс умственного и эмоционального непоправимо нарушается в пользу первого.

А ведь без чувственной основы, не будучи взращенным и закрепленным эмоционально, весь получаемый жизненный опыт пуст. Школа занимается подготовкой будущих ремесленников. Считается, что если медведя заставить повторить что-то 17 раз, то и он запомнит. Когда образование превращается в дрессуру, опирается лишь на тренированность, то оно теряет смысл.

Все научные революции последних столетий вырастали на отрицании линейной однонаправленности, примата логического в познании, на утверждении того, что свойственно образному мировосприятию. Все было устремлено к тому, чтобы восстановить нарушенный баланс, уравновесить, привести логическое (рациональное) и интуитивное (творческое) к целостности; которая, с одной стороны, как бы оставляет тебя на земле, все время дает понять, что ты еще здесь, но в то же время уводит в эмпиреи чувствования, предлагает все время какие-то расширяющиеся, бесконечные горизонты, приближающие к Идеалу, Абсолюту.

В сущности, и школа должна прежде всего помочь ребенку ощутить в себе внутренние силы, привнося в любую деятельность духовную составляющую, живое чувство.

Возраст человека – это его шагреневая кожа. Основная несущая нас гибкая опорная конструкция – позвоночник – и та с возрастом костенеет. Но чем дольше будут оставаться нетронутыми тонкие душевные ткани ребенка, извечный нежный хорд, тем теснее будет его связь со всей Вселенной.

Для добавления комментария Вам необходимо зарегистрироваться.